главная
поиск
Вышла в свет книга: "Петр Козорезенко- жанровая картина".
Вышла в свет книга: "Петр Козорезенко- жанровая картина".
Главная
Публикации
О художнике
Гостевая книга
Живопись
Графика
Фотогалерея


Пётр Козорезенко (младший)
Публикации - Газеты
Московский художник, 3 июля 1992, №27

СОСТОЯНИЕ.

Петр Козорезенко пришел в живопись из кино. Возможно, ему эта констатация покажется несвоевременной, резкой, словно грубый намек на безродность, но персональная выставка в ЦДХ, итожащая первый, что ли, значительный по результатам этап увлеченных занятий "чистой" живописью, настолько "громко" говорит о его "происхождении", что стоит разобраться, в генеалогии творческой самостоятельности Козорезенко, исходя из этой предпосылки.

На мой взгляд, за годы работы в кино художником-постановщиком он внутренне дозрел до режиссерского видения жизни. Некоторые его картины предстают передо мной как узловые кадры не поставленных фильмов, которые, между прочим, могли бы быть успешно поставлены Петром Козорезенко.

Вспомните графику Сергея Эйзенштейна, его кадры из “ Ивана Грозного”, будто врезанные в вечность рукой всевидящего режиссера-художника. Рисунок-кадр у Эйзенштейна это кардинально очерченный образ в исторически и психологически ощутимой среде. Как говорится, бери и снимай. Реализовал в кино Сергей Михайлович эти свои рисунки-провидения стопроцентно.

Что же Козорезенко?

В кино он подобные разработки, кажется, не пытался воплощать (но ведь известны многочисленные случаи превращения актеров в режиссеров, операторов в режиссеров и не столь частые, но имевшие место факты перерастания художников-постановщиков в постановщиков фильмов), однако режиссерское многомерное, глубокое во времени видение ему, ушедшему в "чистую" живопись, вовсе не чуждо.

— “Торжок. Полдень”. Этюд-крохотулечка (19x27, х. м), а как много выражено! Здесь все, в сущности, решено: историко-культурная среда и время, живописная пластика и пронзительный, горючий, как мужская слеза, образ старухи, двумя руками опершейся на палку – единственную, оставшуюся ей на родной земле опору.

“Кинематографична” и картина “Музыканты”. Сцена киноромана, может быть, кульминационная сцена глубоко, талантливо разработана и со стороны психологической обрисовки образов трех оказавшихся в “кадре” музыкантов, и в том, как драматически остро, крещендо построена мизансцена. Что касается святого для живописца - колористической содержательности картины, то в "Музыкантах" П. Козорезенко достигает сложной цветовой полифонии, основанной на внутренней конфликтности тонов и полутонов, холодных и теплых. Эта сложная, классическая по строю своему живопись родственна мотивам, вдохновляющим художника. Русский артистический мир – одна из анализируемых и поэтизируемых им сторон жизни — предстает перед зрителем персонифицированным, полнокровным и очень русским. Что само по себе достижение и большая редкость в нашей до изнеможения интернационализированной среде. Кстати, последнее, национальная характерность, привлекает сугубое внимание иностранных коллекционеров и галерейщиков. Естественно, закономерно.

"Такие картины П. Козорезенко, как "Театральный мотив", "Комедиант", на русском материале ставят и по-русски пытаются разрешать проблемы личности в искусстве, артистического бытия.

"Комедиант" — портрет-картина. Просто, без педалирования и аффектации, взяты в раму человек, профессия, но вовсе не сущность которого — в названии картины и костюме. Он — человек. Это — во-первых. А во-вторых, на нем костюм то ли шута, то ли средневекового графа, и значит, по вечерам, а иногда и в утренние часы он лицедействует, обретая сценический образ графа, шута, комедианта, но он человек, русский человек — подчеркивает в портрете П. Козорезенко. И еще звучит трогательно и печально (старый актер для того и возник перед нами, зрителями): “Вот такая она жизнь, но я не жалуюсь. Это моя актерская судьба...”.

“Портрет рыбака” - опять же отстаивание человеческого, национального достоинства. Богатырская стать старого помора, гордая осанка, весомый, мудрый взгляд, руки труженика-великана впечатляют, что называется — образ. А образом, известно, и воинский поход, и страду, и путину в старое, доброе время благословляли бойцов и тружеников.

Думаю, что не вследствие почесывания затылка в рассуждении: "За что бы теперь приняться?" из рубеже восьмидесятых и девяностых Петр Козорезенко взялся за создание диптиха, двух крупных по сегодняшним-то обстоятельствам — 140x180 — полотен: "Русь ушедшая" и "Сигнальные костры при набегах неприятеля".

Художник, видя признаки разрухи и распада, реально оценивает глухую тревожность времени. О, как опасны в такой момент разброд, нестроение, изоляционизм. Хочу упредить напраслину — не плакат и не набат этот диптих, а состояние души. То, что было эго, Петра Козорезенко, исторической памятью, что шло от дедов и прадедов обратилось в исполненные тревоги и готовности к действию видения, а вы разумейте сами: либо заполошливо бейте а барабан, либо развлекайтесь напропалую, либо думайте о судьбе тысячелетней Отчизны и действуйте по своему разумению, ей на пользу.

Как это у Тютчева: "Теперь тебе не до стихов, о слово русское, родное '. Истинно так. Ведь ложь уже “воплотилася в булат каким-то Божьим попущеньем" и слышно, как по окраинам России зазвенит булат. “О, в этом испытаньи строгом, в последней, в роковой борьбе, не измени же ты себе и оправдайся перед Богом...".

Оно, конечно, хорошо пребывать в башне из слоновой кости и заниматься "чистым искусством", но коль скоро тревожно, тревога эта становится определяющим все и вся состоянием художника-патриота. Мне, как говорится, априори — до того как сел писать статью, хотелось назвать это свое эссе "Состояние". Знакомство с творчеством Петра Козорезенко выделило именно это понятие. Скорее всего потому, что именно состояние природы, небес и земли, освещенных процеженным сквозь редкие облака лунным светом ("Полнолуние", 1386); молодых людей, встретившихся под городскими часами в далеком Южно-Сахалинске, чтобы как можно дольше быть вместе ("После смены", 1989); живописца, с подъемом, артистично, на одном дыхании написавшего натюрморт ( "Каллы", 1965); горожанина, проведшего долгий летний день в деревне, — элегическое, философское ("какое высокое небо, какая безграничная земля и эта кисея из легких, скользящих по нежному перламутру облаков!"); крестьянина, с лошадью на поводу у раскрытой двери сельской кузницы является сущностью названных и многих неназванных этюдов и картин живописца П. Козорезенко. У него своеобразное "кинематографическое" постижение жизни. Через состояние, зафиксированное в кадре-картине, он доносит до зрителя мысль, которой одержим.

Какая, к примеру, мысль в “Кузнице”, по форме и сути характернейшем жанре нашего времени (картина с успехом экспонировалась на Республиканской художественной выставке "Жанровая картина")? Значительная, можно утверждать, наиважнейшая. Состояние русского крестьянина-земледельца. Нерешительность, растерянность, недоумение, робость и вялость. Целый комплекс неполноценности. Что это? Ответ однозначен — состояние. По этой скромного размера картинке как по наисовременнейшему прибору видно, что перспектива безрадостная.

Два слова о живописности вещей Петра Козорезенко. На мой взгляд, он кует свою "моду". Переработка притягательных для него школ, течений, ярких личностей настолько глубока, основательна, что на поверхности, на холсте, слава Богу - лишь Козорезенко. Он скуповат на краски. Присутствует в его вещах некий общий коричневато-золотистый тон, как бы паутина времени, золотая пыль былых эпох. Он легко, с игрой, улыбаясь при этом, пишет красками и со снайперской меткостью, изяществом и чарующей свободой рисует. Козорезенко отличается остротой видения, наблюдательностью. Его картины и графические листы весьма притягательны, хотя вроде бы неком, щедром на краски, изобильном московском рынке. Однако те, кого в искусстве привлекает не "рок-живопись" и не громкозвучные перепевы золотого и серебряного веков находят живопись Петра Козорезенко современной и содержательной.

Юрий Бычков