главная
поиск
Вышла в свет книга: "Петр Козорезенко- жанровая картина".
Вышла в свет книга: "Петр Козорезенко- жанровая картина".
Главная
Публикации
О художнике
Гостевая книга
Живопись
Графика
Фотогалерея


Пётр Козорезенко (младший)
Публикации - Газеты
Наш Изограф, апрель 2000 года, №4

ПЕТР КОЗОРЕЗЕНКО – АВТОР ГРАФИЧЕСКИХ ВОПЛОЩЕНИЙ РОМАНА ВИКТОРА ГЮГО «СОБОР ПАРИЖСКОЙ БОГОМАТЕРИ»

«Поэт должен советоваться с природой, истиной и своим вдохновением, которое также есть истина и природа» В. Гюго. Предисловие к драме «Кромвель»

Нам нет особой нужды представлять роман Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери», который с момента своего первого издания в 1831 году стал, по определению современника великого французского литератора, известного писателя Теофила Готье «настоящей Илиадой» и «классической книгой».

Наше внимание привлекают иллюстрации к нему заслуженного художника Российской Федерации Петра Петровича Козорезенко, являющиеся, пожалуй, лучшим в истории отечественной графики изобразительным откликом на это бессмертное произведение.

Серия по сути своей станковых работ, посвященных «Собору Парижской Богоматери», отчасти совпадая по стилю и настроению с рядом иллюстраций (к «Республике Шкид» Г. Белых и Л. Пантелеева «Деревне» И. А. Бунина и др.), имеет и свои родовые особенности. Главная из них определяется западноевропейским характером исходного материала, что, зная дальнейший путь П. П. Козорезенко в искусстве, является исключением из составленных им правил.

Парадоксально, что означенное раскрепощение, отказ от педантичного следования многолетним правилам и нормам традиционной художественной школы в пользу «свободы выражения» находит оправдание в критических сочинениях В. Гюго, которые могли бы стать и авторским манифестом П. П. Козорезенко. Например, в той своей части, где писатель делает следующее программное заявление: «Пространство и время принадлежит поэту. Пусть поэт идет, куда хочет, делает то, что ему нравится. Это закон», предоставляя тем самым будущим иллюстраторам его литературных творений право на их личную творческую интерпретацию.

«Собор Парижской Богоматери», созданный, по признанию автора, «воображением, причудой и фантазией», явился для художника поистине счастливым открытием.

Ведь это произведение явилось конгениальным воплощением мечты самого В. Гюго о новом, после образцовых сочинений Вальтера Скотта, романе, который должен быть в одно и то же время романом, драмой и эпопеей», «живописным, но в то же время поэтическим, действительным, а также идеально правдивым, но в то же время величественным».

Здесь П. П. Козорезенко мог найти и, думается, нашел то, что полностью отвечало его умонастроению и душевным устремлениям: сплав исторической достоверности и легенды, сильные страсти и большие характеры, романтическую таинственность и многоцветную, зачастую контрастную, доходящую до гротескных сопоставлений и преувеличений колоритность в описании персонажей и мест их роковых встреч и столкновений; авторскую обращенность прежде всего к чувствам, а не к архивной эрудиции читателя.

Вероятно, П. П. Козорезенко привлек и подход В. Гюго к истории с позиции общечеловеческих, идеально-этических, вечных принципов добра и зла, любви и жестокости, властного корыстного произвола и справедливости единых и незыблемых для всех эпох, что позволяло иллюстратору уйти, хотя бы на время, от утомительных реалий нормативной прозы соцреалистической художественной жизни.

Перефразируя французского историка XIX Мишле, по мысли которого «Виктор Гюго построил рядом со старым собором поэтический собор», мы бы сказали, что П. П. Козорезенко возводит на этом поэтическом фундаменте собственное впечатляющее образное сооружение, подкрепляемое «аркбутанами» личных воспоминаний об архитектуре Парижа.

И если, как пишет жена писателя Адель Гюго, В. Гюго в начале работы «вошел в свой роман, как в тюрьму», то спустя полтора столетия наш современник вошел в его причудливый мир во всеоружии средств художественной выразительности XX века, позволивших ему осветить его, почти мистический полумрак индивидуальным творческим «юпитером».

То спускаясь в мрачные подземелья Парижа, то воспаряя над ним, он, на первый взгляд четко следует сюжетному маршруту В. Гюго, отмеченному и в названиях отдельных глав романа: «Большая зала», «Граевская площадь», «Собор Богоматери», «Крымская нора», «Париж с птичьего полета»...

Вместе с тем излюбленная точка зрения П. П. Козорезенко — вид сверху (даже в интерьерных сценах), дающая столь ценимое им «ощущение целого», позволяющая полностью охватить пространство трагедии, в совокупности ближних и дальних подступов.

Влияние творческой ауры ВГИКа, где учился П. П. Козорезенко, сказалось в особой кинематографической стереоскопичности его иллюстраций к «Собору Парижской Богоматери», достигаемой за счет и контрастной, подчеркнуто драматической игры, точнее борьбы света и тени, и многосложного сочетания разных экспозиционных планов, и, наконец, показа всего места действия через какую-нибудь вплотную приближенную к зрителю «экзотическую» деталь эпохи: узорчатую решетку, средневековую баллюстраду, или диковинное скульптурное украшение. За редким исключением в большинстве иллюстраций П. П. Козорезенко мы не встретим ни главных, ни проходных персонажей, густо населяющих роман. Главным действующим лицом в них выступает собор, олицетворяя те надисторичес-кие роковые силы, которые определяют судьбы героев — Эсмиральды, Квазимодо, Пьера Гренгуара, Клода Фролло. Более того, в них царит мистический дух собора, поджидающего свои жертвы и предрешающего кровавые развязки их романтических отношений.

Безлюдные листы серии представляют как бы сценические площадки, где все готово для выхода основных действующих лиц, все полно их ожидания, как и предчувствия трагического финала. Эта внешняя «пустынность» обладает магической энергией притяжения, затягивания зрителя в свой необычный мир, мир замкнутых и в то же время ведущих в бесконечность через открытые оконные и дверные проемы пространств, детально выписанных исторических подробностей и фантастических, «говорящих» на своем особом языке декораций.

При этом художник усиливает поле эмоционального напряжения в пределах не только каждой работы, но и всей серии в целом, смело сопоставляя сцены с дневным и ночным освещением, изображения интерьеров и панорамные городские пейзажи «с птичьего полета», сочиненные художественным воображением образы и реальные парижские наблюдения. Он как бы следует традициям «поэтики» В. Гюго, Гюго-литератора и одновременно незаурядного мастера графики, неутомимого рисовальщика фантазий на темы собственных произведений.

Выпуск в свет иллюстраций П. П. Козорезенко к величайшему из романов В. Гюго, который стал совестью Франции, символом неподкупности и несгибаемости перед лицом зла и тирании властей, устремленности к духовному возрождению человечества, который, по собственному признанию «восстановил в правах человека шута, лакея, каторжника и проститутку», как никогда актуален в наше смутное время, когда лучшее, по-настоящему цивилизованное будущее России представляется слабо мерцающим светом в конце бесконечного туннеля.



А. Сидоров, помощник президента Российской Академии художеств